Вирусы имеют крайне плохой «репутацией», поэтому удивляться не приходится.1707 года в Исландии от черной оспы погибло более двух третей людей, а когда испанские колонизаторы занесли нашествие в Америку, то только в одном индейском поселке с почти тысячного населения осталось только четверть жителей. Гепатиты, полиомиелит, желтая лихорадка, энцефалит, корь, грипп, наконец страх современности — синдром приобретенного иммунодефицита (СПИД)-вот далеко не полный перечень «злодеяний» вирусов.
И все же их роль в природе не так однозначна, как кажется на первый взгляд.
Чего они от нас хотят
«Вирусы лучше убивать антибиотиком», — можно прочитать в медицинских рекомендациях. Антибиотик принять — не проблема, но как уничтожить образования, чья принадлежность к жизни вызывает сомнений?
Вещество наследственности — нуклеиновая кислота, одетая в белковую «шубу», где может быть еще и немного жиров, углеводов и ионов металлов — вот что такое вирус. Ни тебе ферментов, обеспечивающих обмен веществ, ни телец, где происходит белковый синтез.
Не растут, не питаются, не размножаются, не дышат, не развиваются, еще способные кристаллизоваться, как поваренная соль. Чем, собственно, они отличаются от молекул, из которых состоят минералы?
Известный американский президент Т. Рузвельт болел тот же полиомиелит, что и египетские фараоны. С тех пор, за пять тысяч лет, сменилось несколько сотен человеческих поколений, а поколений вирусов — в 100 000 раз больше, так как целостная система они существуют считанные часы. Однако вирус полиомиелита сохранил свою индивидуальность: значит, этим сущностям присуща наследственность.
Хорошо исследован «сингапурець», который 1967 вызвал большой эпидемии в Европе, вернулся туда в 1987-1988 гг уже с совсем другими характеристиками, и разработаны в то время противогриппозные препараты оказались неэффективными. Это означает, что вирусам свойственна изменчивость, еще явно завышена.
Некоторые объекты неживого мира проявляют такую неоспоримую признак жизни, как память, а здесь мы имеем два признака. Но достаточно ли этого, чтобы вирусы можно «убить»?
Ответ на вопрос, живы ли неодушевленные эти сущности, зависит от того, где они находятся. Если в окружающей среде — воздухе, воде, почве, на поверхности предметов — то неживые, зато в клетке какого-то организма они не просто оживают как выпущенный из яйца «Кощей Бессмертный», а порой становятся захватчиками, которые коварно проникают за «крепостные стене», захватывают там «штаб обороны» — чужую вещество наследственности — и заставляют ее выполнять свои «распоряжения» вместо восстанавливать собственную генетическую информацию и кодировать необходимый для жизнедеятельности белок — производить новые вирусы. Клетка, конечно, обречена.
Такой сценарий развития отношений между информационным паразитом и клеткой-хозяином, куда он проникает, лучше изучен на примере функционирования бактериофага — вируса, который для своего размножения использует бактериальную клетку. Представьте себе похожую на медицинский шприц конструкцию, которая прикрепляется к оболочке бактерии, растворяет ее и впрыскивает туда свое содержимое. Соответствующие ферменты клетки-хозяина, не отличая вирусной ДНК или РНК от собственной, создают копию, которая видьеднавшись от генетического материала, становится вирусной частицей.Бактерия погибает и тысячи «волков в овечьей шкуре» выходят из нее на «оперативный простор».
С бактериями у нас тоже неоднозначные отношения, поэтому медики надеются, что на смену антибиотикам, которые теряют свою действенность, придет естественный способ укрощения болезнетворных сил: фаготерапия. Кстати, этой технологией владели еще запорожские казаки, залепляя раны «приправленным» порохом паутиной, на нем же полно фагов — естественных врагов возбудителей воспалительных процессов. Порох, за неимением тонкому, обеспечивал дезинфекцию.
Однако далеко не всегда встреча живой клетки с вирусом заканчивается трагически для «хозяина»: в большинстве случаев ничего не происходит. И здесь мы подходим к чрезвычайно интересной, хотя пока и дискуссионного вопроса.
Стать другим, чтобы остаться собой
Наблюдательные не могут не заметить, как в течение одного поколения изменилось среды. Зимой в своей климатической зоне мы уже не видим на деревьях снегирей, а летними вечерами не слышно оглушительных «концертов» кузнечиков, зато в траве отзываются южные цикадки. Потихоньку к нам мигрирует крымская растительность, ведь зимы мягче. А с нами что происходит?Шестилетний ребенок, освоив компьютер, может соперничать с десятилетней, и уже никто не назовет «милой старушкой» женщину 36 — 38 лет, как мать пушкинской Татьяны — возрастные границы размываются.
В 50-х годах прошлого века, когда на поверхности Земли испытали атомные бомбы, много детей и подростков умирали от лейкемии, зато последствия Чернобыльской катастрофы оказались не такими драматичными, как думали: матушка-природа успела подготовить нас к собственной неосмотрительности. Да что говорить! Мы живем во временном потоке, который проявляет себя реальной изменением информации, связанной с веществом, а значит, некий природный механизм должен приспособить нас к ситуации, где даже двух одинаковых минут не приходится. Закон нашего мира такой, что нужно постоянно меняться, чтобы сохранить себя, иначе «сойдешь с эволюционного конвейера», как уже сошло много форм земной жизни.
Но чтобы отреагировать на изменения окружающей среды, надо заранее принять их направление и характер, а тут без «разносчиков передового опыта», общих для всех порождений биосферы, не обойтись. Иначе не будет обеспечено гармонию между всем сущим.
Первая эпидемия гриппа появилась в конце XIX века, и произошло это тогда, когда начали проявляться первые последствия научно-технического прогресса, когда звезды перестали быть ясными, воды чистыми, а вокруг промышленных городов потемнели до белые бабочки — березовые пяденицы. Что-то тогда произошло с человеческим организмом — констатируют ученые, так отвоевать у природы прежние позиции уже не удается. Стечение обстоятельств?
Вот под таким углом зрения и присмотримся к роли вирусов в природе.
Чего нам от них нужно
Вирусы — не исключительность и не редкость: они — везде, и является таким же частью среды, как вода или воздух. Время от времени наука идентифицирует какой-то из этих сущностей: такой-то вызывает болезни печени, такой-то — крови, а тот подозревают в синдроме хронической усталости. Но это, как мы увидим далее, не более как «информационные буруны», образующиеся на поверхности океана.
Вирус борется за то, чтобы стать к концу живым, а это значит, что ему «невыгодно» убивать организм, генетической информации которого он паразитирует. Да и вообще, природа — ни зла, ни добра, она просто совершает свой временной прогресс, притираючы все компоненты биосферы друг к другу.Роковой поворот событий вызван неготовностью организма к встрече с вирусом, а возможно, и к жизни в нынешней часопросторових ситуации. Не является наши проблемы со здоровьем платой за то, что мы вообще живем на Земле?
И, видимо, неслучайно вирусам присущи наследственность и изменчивость при отсутствии других признаков жизни: они контрольным механизмом эволюционного развития. Поэтому и построены так, чтобы первыми воспринимать информацию о ситуации в среде, реагируя на то изменением своей генетической структуры. Попадая в ДНК клетки хозяина, они образуют систему, способную продлить свой часовой развитие.Это отнюдь не «незваные гости», так и живой организм воспринимает их как должное.
К несомненным успехам медицины относят победу над черной оспой. Как это произошло?
Уже в Средневековье во время жестоких эпидемий смелые надевали на себя одежду тех, кто, переболев, остался жив — и избегали заражения. Позже английский врач Е.Дженнер обратил внимание на то, что люди, перенесшие коровью оспу (достаточно легкое недомогание тоже вирусного происхождения), на черную оспу уже не болеют, даже во время больших эпидемий. Накопив много таких фактов, он 1769 привил коровью оспу восьмилетнему мальчику, а потом ему же в царапину на коже ввел гной уже с человеческой оспенной язвы.Надо было очень верить в свою правоту, чтобы решиться на такое! Но ребенок действительно не заболел. Более 20 раз повторял Дженнер свой эксперимент на разных людях, пока опубликовал результаты. Его «Исследование о причинах и последствиях вариолы вакцины, открытой в некоторых западных графствах Англии, в частности в Глюстершири и известной под названием коровья оспа», которое вышло брошюрой, Лондонское королевское общество признало «совершенно ненаучным». 1798 автор издал книгу за свой счет и претерпел много нападок и оскорблений. На тех, кто проводил вариоляция, рисовали карикатуры, время еще и называя фамилии, изображали их с рогами и шерстью. Надо отметить, что в Украине прежде всего в Европе было проведено массовые прививки оспы, поэтому и эпидемии этой болезни сведено к минимуму.
1977 было зафиксировано последний случай заболевания оспой: эпидемий, от которых когда-то вымирали города и села, ныне на Земле не стало. Не потому, что уничтожено возбудитель, это невозможно, и никто тогда не знал, что за возбудитель, потому вирусы, соизмеримые с мелкими молекулами, было открыто 1892 г. (их название в переводе с латыни означает яд). Человек сознательно впустила ослабленный болезнетворный фактор в свой организм, чтобы к нему привыкнуть. И такой процесс в живом мире повсюду.
Доктор медицинских наук К. Уманский, который много лет изучал вирусные поражения нервной системы, считает, что в клетках растений, животных и, конечно же, человека, постоянно происходит естественная генная инженерия.Ведь настоящую перестройку можно осуществить только на уровне фундамента жизни — медленно, но надежно. А вот как отвечает на вопрос о возможности искоренения всех видов инфекции доктор медицинских наук С. Румянцев: «Во-первых, такая цель недостижима. Во-вторых, имеем право уничтожать экологическую систему агрессор — жертва, тем самым тормозя экологический процесс? Ведь неизвестно, чем за это придется заплатить ».
Так сложилось, что человек, применяя сильнодействующие медицинские препараты, все-таки вмешалась в экологический процесс, только не затормозила его, ускорила. Чем за это придется заплатить, тоже неизвестно.
